Ольга Яковлева

Я понимаю, что лучше всего, если б эта история начиналась летом. Или даже ещё лучше — поздней весной. Тогда сразу представляешь себе, как много впереди счастья. И книжка читается легко, и хочется, чтобы всё это происходило с тобою!..

Но что же делать, если повесть, которую ты сейчас будешь читать, началась осенью?

Правда, была совсем ещё ранняя осень. Первые числа сентября. Солнце заливало по утрам улицы. Помидоры, арбузы, груши и всё другое, такое же вкусное, продавалось чуть ли не задаром. А древние старухи, которые до сих пор очень хорошо помнили, как оно всё было раньше, зорили даже, что по-старому… по-старому сейчас ещё пето!

Погода и правда была совершенно летняя. По радио объявляли двадцать шесть и двадцать семь градусов. Люди утром шли на работу в лёгких платьях и в белых рубашках с закатанными рукавами. А ученики первых — третьих классов бегали в школу в шортах или коротких юбках. И в сандалиях с белыми гольфами.

На переменах просто в глазах начинало рябить от этих гольфов!

Вот примерно о чём думала ученица второго класса «В» Ольга Яковлева, когда однажды утром шла в школу. Попался ей на пути базар — вспомнила, как женщины во дворе расхваливали удивительные, баснословно дешёвые базарные цены. Перебежала дорогу с теневого тротуара на солнечный — заметила прохожих, одетых по-летнему, и подумала про белые гольфы, которыми забит во время перемен весь коридор второго этажа (там учатся младшие классы).

Сама она была в коротеньких пёстрых носочках. Всё-таки не так одинаково.

Ольга уже две недели отучилась во втором классе. Да перед этим ещё целое лето считала себя второклассницей. В общем, могла бы при случае показать кое-кому, как следует себя вести.

Первый класс прошёл для неё словно бы во сне. К школе ведь привыкнуть нелегко! То и дело ей казалось, что всё это скоро кончится и настанет опять её обычная жизнь дома.

Но неделя проходила за неделей, она стала получать отметки, потом четвертные. Как перелески за окном поезда, мелькали короткие каникулярные деньки. И вот она, можно сказать, оглянуться не успела, как её подхватило свободное и весёлое лето. Ученье кончилось!

Она словно бы из воды вынырнула — осмотреться и дух перевести. Что же выходило? Её научили считать, писать. Читать она до школы умела, но теперь ей это и нравилось, потому что она читать стала легко.

В общем, год в школе не пропал даром. Это можно было и по табелю проверить — отметки хорошие и внизу разборчивым красивым почерком написано: «Переведена во второй класс». Эту надпись Ольга любила читать… вернее, не читать, а просто рассматривать: продолговатые буквы с нажимом и квадратную, заметную точку в конце.

И хотя было понятно, что такой же точно надписью могут гордиться тысячи других ребят из тысяч школ, она всё равно нет-нет да и открывала ящик комода, доставала оттуда табель и… любовалась! А когда её повезли в деревню, взяла табель с собой.

* * *

Лето — ну, кажется, что могло в нём измениться из-за того, что Ольга школьницей стала? Да ничего!.. А на самом деле изменилось. Раньше она жила в деревне до тех пор, пока погода хорошая, а теперь уж — стоп, погодите! Каникулярное лето кончается ровно тридцать первого августа. (А слова-то какие: «каникулярное лето»!..) И даже не ровно тридцать первого августа, а ещё раньше — какого-нибудь числа двадцать восьмого, двадцать седьмого. Надо же приехать, осмотреться, всё ли готово…

Так она и прожила три летних месяца, помня о первом сентября, о замечательной надписи в табеле. И когда её спрашивали, в каком она классе, твёрдо отвечала: «Во втором!»

Даже имя у нее изменилось. Раньше звалась она Оля, Олька, Оленька. А теперь только Яковлева Ольга. Или просто — Ольга. Так она сама себя называла, когда думала о чём-нибудь. И так другим говорила, когда знакомилась. Мама к этому не хотела привыкать и не привыкла. А в школе привыкли. Никому дела нет — как хочешь, так и называйся!.. Ей кричали:

«Оля, у тебя карандашик есть синий?»

Она спокойно отвечала:

«Не Оля, а Ольга!»

«Почему же это Ольга?» — спрашивали у неё ехидно.

«А уж потому!»

В первые дни она попереживала из-за этого. Но потом мальчишки начали её так звать: Ольга. А за мальчишками и весь класс…

* * *

Сверкают галстуки, мелькают белые гольфы. Ольга входит на школьный двор. Ещё рано, в школу пока не пускают. На верхней площадке крыльца стоят дежурные девятиклассники с красными повязками на рукавах. Между каждыми двумя колоннами по человеку. Хорошо им, наверное, стоять там и смотреть с равнодушными лицами, как в школьном дворе бушует целое человеческое море!

За двадцать минут до звонка начнут пускать: проверят подпись родителей в дневнике — и путь свободен!

На ступеньках уже толпятся охотники первыми ворваться в прохладную гулкую школу. Первыми прострекотать вверх по гладким ступенькам и войти в класс, который, кажется, ещё не проснулся и потому тих, словно дремучий лес. Войти в него, в этот лес-класс, и сесть за свою парту, уже чуть пригретую ранним солнцем!

Ольге за две недели лишь однажды удалось это — влететь в школу среди первых, среди ватаги здоровых мальчишек-шестиклассников… Во все другие дни она приходила слишком поздно. Коридоры и лестницы уже полны были шума, толкотни, мелькания белых гольфов. И класс грохотал, словно комната смеха или птичий вольер в зоопарке…

Наконец сегодня Ольга встала специально раньше. И раньше села завтракать, чтобы вовремя прийти к школе, пробиться на верхние ступеньки и…

* * *

Ольгу кто-то решительно взял за рукав. Она сейчас же обернулась — Светлана Карасёва, сидит за четвёртой партой у окна.

Светлана была в Ольгином классе с самого первого дня. Но в прошлом году, хоть и учились вместе, и строились вместе, и даже несколько раз вместе ходили в кино и на экскурсии, однако дружить никто ни с кем не дружил. Какие-то они ещё маленькие были.

А может, не в том дело, что маленькие. В детском саду ведь и того меньше по годам, но всё-таки Ольга дружила с одной девочкой — с Катей. Там, в детском саду, в старшей группе, они как-то взрослее себя чувствовали. Кругом полно малышни, за ними можно следить и ухаживать. От этого сам будто взрослее становишься… А в первый класс пришли — и опять маленькими сделались. Потому что всё кругом новое, строгое. И что ни человек — то старше тебя!

А уж во втором классе — нет! Во втором по-другому. Дружат. Хотя бы из школы вместе ходят. А Светлана эта, Карасёва, наверное, хочет с Ольгой подружиться. Один раз подошла:

«Давай ластиками меняться?»

«А зачем?» — спрашивает Ольга.

Тогда Светлана разжимает кулак. И видит Ольга: на Светланиной ладони лежит чудесный ярко-жёлтый ластик и нарисован на нём бегемот. Ольга его взяла в руки, а он мяконький, упругий. И огромный! Ну прямо как полбутерброда с сыром!..

Ольга про себя вздохнула, но ластик положила назад.

«Я не могу меняться! — она сказала. — У меня же видишь какой».

А у неё-то самая обыкновенная стёрка. Хоть и тоже новая, но самая-самая простая. На которой написано: «Цена 1 коп.».

«А пускай! — говорит Светлана. — Ничего, Я всё равно… Давай, давай поменяемся!»

Но Ольга сказала:

«Я не буду!»

«Не хочешь, да?»

Светлана стояла с опущенной головой, и Ольга тоже голову опустила. Что делать дальше, она не знала. Но здесь как раз звонок прозвенел, и Светлана побежала к своей парте.

А потом ещё такой случай был — уже на этой неделе, в понедельник или во вторник. Уроки кончились, все пошли строем вниз, а Светлана её взяла за рукав, точно вот как сейчас:

«Хочешь посмотреть фотографии с видами города Лондона?»

«Города Лондона?»

«Да. Там мой дедушка был в поездке в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году».

«Ух ты, в пятьдесят восьмом!» — быстро подумала Ольга. Ведь она только родилась в шестьдесят седьмом. А Светланин дед всё это время, все эти долгие годы, пока она не родилась, ездил в Лондон, а может, и в другие города!.. Стало ей от этих мыслей удивительно и как-то тревожно…

А Светлана между тем уже достала из портфеля продолговатую серую коробочку. В ней лежали… слайды! Такие фотографии на цветной плёнке, оправленные в картонные рамки.

Слайды есть у них дома. Ольгин дядя, Илья, когда приезжал к ним в гости из Братска, фотографировал Ольгу и маму, как они живут в деревне, идут за грибами… А потом он отдал плёнку в мастерскую. Там её разрезали на кусочки и вставили в эти картонные рамки. Получились слайды.

«Их же надо через проектор смотреть», — сказала Ольга.

«Вот и совсем не обязательно! — Светлана поджала губы. — Можно просто на солнце повернуть, и всё видно!»

Она быстро вынула один слайд, подняла его на вытянутой руке — так, что солнце из окна стало проходить сквозь цветную картинку. И Ольга на секундочку увидела незнакомую улицу, полную людей, а сзади какую-то реку и вдалеке высокую острую башню.

«А если ты не хочешь… — Светлана быстро убрала слайды обратно в портфель, — а если ты не хочешь со мной смотреть, то так и нужно говорить…»

Ольга осталась одна в пустом, усталом после уроков классе. Тотчас заметила, что между рядами и под партами валяется несколько бумажек. А доска стёрта плохо: видны хвосты цифр, от слишком мокрой тряпки остались белёсые небрежные полосы. «Хотела она со мной дружить, — подумала Ольга, — а я слишком умная оказалась!.. Теперь уж больше не захочет».

Дружить — хорошо, это Ольга знала. Она в деревне подружилась по-настоящему с двумя подругами — Галей и Таней. Эти девочки учатся в одном классе. Теперь они в третьем…

В деревне здорово было! Ольга ещё спит медвежьим сном, а девочки уже:

«Оля! Ну, ты скоро? Одни уйдём!» — и улыбаются. (Тогда ещё разрешалось Ольгу Олей звать.)

А летом окошки-то всё время открыты, и Ольга отвечает им прямо из-под одеяла:

«Я даже не завтракала!»

«Да мы взяли! Идём!»

«Я даже не умывалась!»

«Там умоешься…»

И — на озеро! Ольга через окно, чтоб тётка Вера не видела. У Тани лодка своя была — отцова. Они втроём выедут на середину — и завтракать: хлеб, огурцы, картошка холодная. А пить — прямо через борт наклонись… Галка за, края лодки ухватится, ноги расставит и кричит:

«Девочки, вы что? Лодку опрокинете!»

А Ольга с Таней нарочно на одну сторону налягут, чтоб лодку нагнуть, до воды дотянуться.

Хорошо было…

* * *

После той истории со слайдами Ольга не надеялась, что Светлана к ней снова подойдёт. И вот вдруг, когда она поднималась на школьные ступеньки, Светлана взяла её за рукав.

Ох, какая минута это была неподходящая! Так Ольге хотелось в школу промчаться первой! Но посмотрела молча на Светлану, себя пересилила и послушно пошла за ней.

Они миновали шумную часть двора, завернули налево, прошли немного вдоль заборчика, за которым был пришкольный участок… А через заборчик этот, словно кипящее молоко через край кастрюли, переваливались огромные буйные кусты. И что там делалось, на пришкольном участке, Ольга не знала. Туда ходили только шестые-седьмые классы да члены специального кружка.

Светлана остановилась, опасливо огляделась кругом. Ни одна живая душа не видела их сейчас в этой отдалённой части двора.

— Пошли! — шёпотом сказала Светлана.

— Что такое? — тоже шёпотом спросила Ольга.

Они прошли ещё шагов пять. Но совсем медленно. Светлана считала штакетины:

— Двадцать семь, двадцать восемь… — тут она несильно надавила на штакетину — получилась дырка!

— Скорей! — шепнула Светлана.

Ольга нырнула в лазейку и тут же налетела щекой на сухую ветку, которая торчала, как деревянный штык.

— Дальше, дальше! — Светлана толкнула её головой.

— Сейчас…

— Скорее, замаскировать надо…

Ольга продралась сквозь кусты и оказалась… на огромном поле, разбитом на множество коротких толстеньких грядок.

Может быть, не таким уж и огромным было это поле, а просто так показалось Ольге после шумной толкучки во дворе, и Светланиной таинственности, и неприветливой тесноты кустов… Ольга до этого каждую секунду чувствовала огненный росчерк царапины на щеке, а теперь забыла про всё, стояла и смотрела, боясь перевести дух.

Светлана, тихо пошуршав ветками, тоже вылезла из чащобы, стала рядом.

— Да! Какой участочек! — тихо сказала она и пошла вперёд.

Они шагали по главной дорожке, а слева и справа были всё грядки, грядки, грядки!.. Наверное, сто или тысяча грядок. И причём на каждой росло что-нибудь своё. Пшеница, турнепс (Ольга их знала по деревне), горох. Потом неизвестно что, неизвестно что, неизвестно что: просто росла на грядках как будто бы сорная трава, но ухоженно и аккуратно. Значит, какое-то хорошее растение… Вдруг Светлана остановилась:

— Видала?

На грядке, среди сильно уже повядших больших листьев — вроде как у лопуха или у тыквы — лежало три крупных полосатых шара. Ольга никогда не видела, как они растут, но догадалась сразу: арбузы!

Подруги полюбовались арбузами минутку, словно невиданными зверями за оградой, и пошли дальше. Светлана сказала:

— Их трогать нельзя. Заметят сразу…

Дальше были кабачки и ещё одни кабачки, но какой-то странной формы: короткие, круглые и ребристые. Однако после арбузов на них смотреть было уже неинтересно. Дальше росло два обобранных куста крыжовника…

И вдруг они обе остановились: Светлана — потому что знала, а Ольга — потому что дальше идти не могла. На грядке росла клубника. А из-под тёмно-зелёных её лакированных листьев, как из-под зонтиков, выглядывали красные и розовые ягоды — клубничины!..

Это всякий знает: клубники много в июле, в конце июня. Тогда ты её хоть до отвала ешь — конечно, если у тебя не бывает после этого крапивницы. Но уже в середине июля клубника — как говорится, хоть плачь, хоть скачь — исчезает на целый год! И ни за какое серебро, ни за какое золото свежей клубничной ягодки тебе не видать до следующего начала лета!..

А на этих кустах не то что ягоды были, но даже ещё цветы цвели, словно сейчас середина мая, а не середина сентября. Однако цветы эти Ольга лишь краем глаза заметила. А вот ягоды горели и горели изо всей силы, будто красные светофоры; и хотелось сорвать, и было боязно!

— Сорвём по одной! — не выдержала наконец Ольга.

И такой голос у неё получился жалостный, как у котят из детской передачи: «Тётя-тётя Кошка, выгляни в окошко. Есть хотят котята, ты живёшь богато!..» Просто вспоминать противно.

Однако Светлана ничего такого не заметила, не подсмеялась над Ольгой. Она сама очень хотела ягодку съесть.

— Смотри, как много, — она сказала, — можно и по две сорвать, правда?

— Только выберем! — предупредила Ольга. — Самые-самые-самые хорошие!

Но не удалось им отведать чужой сладкой ягодки. Через кусты быстрою птичьей стаей понеслось: д-з-з-з-з! Это летел школьный звонок.

Ещё секунду назад кругом была тишина. Только два-три кузнечика перекликивались из разных углов сада. А теперь, вслед за звонком, опять слышны стали крики, визг, смех. Все эти звуки, словно водяные брызги, высоко взлетали над школьным двором, сверкая, перескакивали через зелёную стену кустов и шлёпались к ним на участок.

— Бежим! — крикнула Ольга.

— Ой! — испугалась Светлана.

Школьный звонок. Всегда, в любое время суток услышит его ученик, будь то отличник или отъявленный лоботряс, неважно. Уж как-то так устроены эти школьные звонки, что они бьют в самое ученическое сердце…

И две девчонки из второго класса тоже: глянули в последний разок на волшебную клубнику и помчались, помчались мимо всех чудес, разлёгшихся или стоящих по стойке «смирно» на своих грядках, помчались к тайному лазу.

Хоть и запыхавшиеся, хоть и слегка растрёпанные, они успели влететь в класс как раз в ту незаметную минуту, когда все усаживаются на свои места, неловко стукают крышками, переговариваются в последний раз перед тишиной. Ольга скорее раскрыла портфель, вынула «Родную речь» (первый урок — чтение), сложила руки на парте и… почувствовала, как сияет у неё на щеке красная загогулина.

* * *

Урок прошёл хорошо: Ольга умела читать быстро к громко. И знала, как отвечать на вопросы про Ваню, собаку Жучку и старого дедушку. Ольгу спрашивали два раза. Но оба ответа получились маленькие, и никакую отметку ей не поставили.

Прозвенел наконец звонок. Ольга подождала, когда к ней подойдёт Светлана. Они улыбнулись друг другу без смущения: у них ведь был теперь общий секрет!..

— Пойдём, что покажу! — шепнула Светлана.

Они побежали по коридорной толкучке к. дверям на лестницу. Но там, как известно, стоят дежурные. Светлана откашлялась и громким жалостным голосом сказала:

— Можно, пожалуйста, нам в буфет?

— Не ваша перемена! — кратко ответил дежурный.

— Ну пожалуйста, можно? Мы есть хотим!

— Да пускай идут! — сказал другой дежурный. — Перваки…

Ольга хотела сказать, что сам он «перваки»! Но Светлана схватила её за руку, они выскочили на лестницу к помчались вверх.

— Куда?! — закричали дежурные, потому что буфет-то внизу.

Светлана и Ольга скакали без оглядки. Дежурные — здоровые мальчишки — их бы, конечно, запросто догнал, да ведь не станут же они с поста уходить из-за разной мелюзги.

— Куда это мы? — спросила Ольга, когда они промчались мимо дежурных третьего этажа.

— Щас-щас-щас! — быстро отвечала Светлана. Ольга ещё что-то хотела спросить, а Светлана ещё что-то ответить, но обе они так запыхались, что могли только шипеть и свистеть горлом, как гуси, а не разговаривать. На площадке перед четвёртым этажом они остановились. Светлана перевела дух и снова за своё:

— Можно, пожалуйста, нам пройти?

— Вам куда, дети? — спросил очень высокий мальчишка в форменном кителе и в очках. Под мышкой у него была книжка «Физика». Здесь учатся старшие ребята. — Он говорил важно, как учительница.

Л у нас тут сестра учится!

— Как фамилии? — Яковлева Оля!

Ольга от удивления рот раскрыла. А длинный дежурный сказал:

— Только имейте в виду: через семь минут звонок, — и пропустил.

— Ты чего это всё время врёшь? — шёпотом спросила Ольга.

— Я же не просто так, — уверенно сказала Светлана, — я же для дела.

Они стали пробираться по взрослому коридору. Здесь никто не ходил парами, как у них. Здоровые ребята сидели на подоконниках или стояли по нескольку человек. Один что-то рассказывал, а другие слушали. И потом вдруг: «Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!» Такой хохот, что фрамуги вываливаются. А две большие девочки стояли посреди коридора и ели мороженое. В школе — мороженое! Вот что значит старшеклассницы!

Они с трудом и опаской обогнули двух почти усатых мальчишек, которые, подскакивая на одной ножке, играли в петушиный бой. Ольга подумала: «Если б мы так! Сразу бы замечание!» И потом:

— Куда мы идём?

Она спросила об этом строгим голосом у Светланы. А та вдруг остановилась и сказала:

— Вот!

* * *

Они стояли у полуоткрытой двери какого-то кабинета для занятий старшеклассников. Ольга подняла голову и прочитала: «Кабинет естествознания». Светлана чуть пошире раскрыла дверь. Из кабинета на них пахнуло чем-то незнакомым, нешкольным, но очень приятным…

Обычно в школе чем пахнет? На первом этаже — буфетом, мастерскими. В коридорах, где классы, — всклокоченной пылью переменок, ярким солнцем. В самих классах — так уж всегда в начале года — в нос тебе лезет запах чистеньких парт и свежевыкрашенного пола.

А здесь пахло другим чем-то, совсем другим! Ольга вслед за Светланой просунула голову внутрь… Вот оно что! Пахло влажной землёю и множеством зелёных листьев, которых было здесь едва ли меньше, чем в лесу. И запах этот она, оказывается, хорошо знала. Так пахло в колхозной теплице этим летом. Только там воздух был нагретый, густой, а здесь — прохладный и лёгкий.

Дверь оказалась такая послушная! Открывалась и закрывалась безо всякого скрипа. Светлана и Ольга на цыпочках вошли в кабинет. Им показалось вначале, что никого, кроме них, тут нету. Но вдруг заметили!.. Испуганно замерли, схватив друг друга за руки. Смех разбирал ужасно. Вот уж правда: смех без причины…

Низко склонив голову над столом, сидел старик. Он писал. Прошла минута или две… Вы, наверное, замечали, что обычно пишущие то и дело подымают голову от своего листка, оглядываются по сторонам. Так они размышляют. Ольга и Светлана думали, что и сейчас то же будет. Поэтому они стояли и смотрели на старика, чтобы вовремя сказать ему: «Здравствуйте!» и ещё что-нибудь.

Но старик сидел и сидел согнувшись. А длинная его седая борода, наверное, ползла по бумаге вслед за ручкой…

Всякий, конечно, знает школьные кабинеты. Здесь не парты стоят, а длинные чёрные столы в два ряда. Один ряд у стены, другой у окна. Стол учителя находится на некотором возвышении. Так всё было и здесь.

Непонятный старик сидел себе наверху и писал не отрываясь. А Светлана и Ольга, немного уже осмелев, стали на цыпочках ходить по кабинету — рассматривать диковинные вьюны, что свешивались со специальных полочек, прибитых у потолка, и необыкновенные кактусы величиною чуть ли не с человеческую голову! Они ступали тихо-тихо. Но половицы ведь не угадаешь. Нет-нет да и пискнет какая-нибудь. Словно мышь.

Но очень скоро они перестали бояться этого нечаянного писка. Потому что ничего не происходило. Они даже стали иногда перекидываться шёпотными словечками, показывая пальцем на какой-нибудь невиданно лопоухий цветок… И вдруг удивительный старик сказал:

— А теперь, дети, пора в свой класс!

Уже были они готовы вздрогнуть от неожиданности, испугаться и неизвестно что бы ещё сделать дальше. Но голос этот был так удивительно добр. И так знаком!.. Нет, здесь никак нельзя ошибиться! Это был голос Николая Литвинова из детских передач по радио. Кто слыхал «Золотой ключик», «Моя любимая книжка»? Он и просто рассказы читает для детей — в десять часов пять минут…