Я разозлился.
— Нет, — говорю, — жук мой, я его поймал! — Взял и обратно банку на окно поставил.
Галя как заревёт, одеваться стала.
— Я, — говорит, — в степь пойду и замёрзну там из-за тебя.
«Ну, — думаю, — и пускай!» Она всегда так: если не дашь чего, то сразу пугать начинает, что замёрзнет в степи.
Хлопнула она дверью и ушла. Смотрю я из окна, что она делать будет, а она идёт прямо в степь, только тихо-тихо, ждёт, когда я за ней побегу. «Нет, — думаю, — не дождёшься, хватит, побегал за тобой!»
Идёт она, снег ей по колено, и руками за лицо держится: ревёт, значит. Всё дальше и дальше от дома уходит в степь. «А что, — думаю, — и взаправду замёрзнет?» Жалко мне её стало. «Может, пойти за ней, вернуть? И жука мне не нужно, пускай себе насовсем берёт. Только опять будет всегда устраивать рёв. Нет, лучше подожду, будь что будет!»
Галя далеко ушла, только маленькая точка видна. Хотел я уже одеваться, за ней идти — смотрю, точка всё больше становится: обратно, значит, идёт. К дому подошла, руки в карманах держит, смотрит себе под ноги. Боится глаза поднять: знает, что я на неё смотрю из окна.
Пришла домой, разделась молча и ушла к себе в комнату. Долго там сидела, а потом подошла к окну и говорит:
— Какой хороший жук, его покормить надо!
Стали мы за жуком вместе ухаживать.
Когда мама с работы пришла, Галя ей ничего не рассказала, и я тоже.
