Искали. Нашли. Длинную такую, блестящую. Красота!
В землю проволочку воткнули. Сидят, слушают. Не поёт.
Весь день, до вечера, сидели. А она не поёт.
Свистнул мрачно Суслик и ушёл спать. А Хома остался и думал всю ночь.
— Понял! — ворвался он утром к Суслику. — Это не такая проволочка!
— А что с «нетакой» делать? — зевнул Суслик.
— Вот что! — и Хома начал привязывать проволочку к его хвосту.
— Отпусти хвост! — завизжал Суслик. — К своему привязывай!
— А я к своему уже привязал, — важно заявил Хома. — Ухожу я к себе, а ты здесь оставайся. Дёрну за проволочку, прибегай ко мне в нору, пой-чирикай.
— А если я дёрну? — изумился Суслик.
— Тогда я к тебе прибегу петь!
— Ну, пой, раз ты уже здесь — великодушно разрешил Суслик.
Засвистел, зачирикал Хома. Почти как знакомый Соловей.
Устал, домой убежал. Дёрнул за проволочку.
Суслик прибежал. Зачирикал, засвистел Суслик. Почти как знакомый Жаворонок.
Замечательно!
Да перед самой осенью несчастье чуть не случилось. Захотели одновременно Хома и Суслик друг друга увидеть и послушать.
Дёрнули разом проволочку, чуть хвосты друг другу не оторвали!
Пришлось отвязаться и отказаться.
— Да и голос у тебя, Хома, извини, ужасный, — заметил Суслик.
— А тебе Слон на ухо наступил!
— Не наступал. Он тут не водится, — насупился Суслик. — Просто я от рождения петь не умею.
— И я, — признался Хома.
И порешили они больше сами не петь, а птиц слушать. Насыпят зёрен возле своих норок — стайками птицы слетаются и громко поют.
А Хома и Суслик слушают.
И на душе прекрасно. И за хвосты спокойно.
А когда осенью птицы в южные страны улетали, полились с вышины прощальные песни:
«До свидания, Хома!.. До свидания, Суслик!..»
(Илл. Бордюг С., Трепенок Н.)