— Вот столько, — слегка сузил его размах во всём обстоятельный Гриф.
— Я летать не умею, — смутившись, признался Страус. — Совсем.
— Быть того не может! — поразился Гриф.
— Может, может.
— Разбежись, тогда и взлетишь, — посоветовал Гриф.
— Куда — разбежись? — повертел головой Страус.
— Туда, — вновь показал Гриф в ту сторону, где их ожидало столько всего вкусненького. — Всё ближе будет.
Пробежал Страус несколько шагов, взмахнул крыльями, но не взлетел. Не вышло.
— Птичка! — Гриф насмешливо выдернул у него перо из хвоста — чпок! — и себе в хвост вставил. — Ты посильней разгонись! Опаздываем, всё вкусненькое съедят!
Помчался Страус.
А Гриф над ним кружит и сверху зычно командует:
— Давай, давай! Работай, Страус, работай ногами! Ещё быстрей! Главное, крылья! Маши крыльями! Делай, как я!..
Но как ни давал, как ни работал ногами, как ни махал крыльями Страус, ничего не получалось — никак не взлетал. Но зато стремглав уносился всё дальше и дальше в указанном направлении, вздымая мелкую песчаную пыль.
Летящий следом Гриф остался где-то далеко позади.
Страус остановился у какого-то ржавого автомобиля, давно брошенного в пустыне, и огляделся по сторонам.
Нигде не было видно учителя Грифа.
Наконец Гриф прилетел и, задыхаясь, плюхнулся наземь.
— Так и не взлетел? — тяжело дыша, спросил он.
— Нет…
— Птичка! — Гриф снова резко выдернул у Страуса другое перо и опять украсил им собственный хвост.
Затем проковылял к машине, развалился на дырявом сиденье и вновь принялся командовать, приговаривая:
—. Летай! Не умеешь — научим! Не хочешь — заставим!
Напрасно пытался Страус взлететь, без толку бегал и подпрыгивал. Каждый раз, в наказание, Гриф выдёргивал у него перья, украшая ими себя, пока не оставил Страуса совсем бесхвостым.
— Старайся, старайся! О крыльях не забывай! — покрикивал Гриф и, поглядывая на далёкий горизонт, где, по его сведениям, скрывалось много чего вкусненького, азартно рассуждал:
— Лучше день потерять, потом за пять минут долететь!
В конце концов не выдержал Страус.
— Крылья, крылья… — возмутился он и гордо воскликнул: — Ноги!
Он гневно согнул ногу в колене, показав Грифу мощный бугор мускулов.
Струхнувший Гриф так и свалился с сиденья и, словно какой-то задрипанный страус, сунул в песок голову.
— Птичка! — хмыкнул Страус. Одним махом выдрал у него все хвостовые перья, свои и чужие, и гордо вставил их себе, став ещё пышнее прежнего.
Затем погрузил ногу в песок и насмешливо пощекотал там, под песком, трусливую голову Грифа.
— А! — Гриф поспешно выдернул голову. — Чего?
— Зачем мне летать, как ты, если я бегаю, как я?!
И побежал стремительными размашистыми шагами к горизонту, где, как говорят, столько всего вкусненького.
— Ноги, ноги… — проводила его взглядом невесть как оказавшаяся тут юркая бесхвостая Ящерица и торжествующе провозгласила:
— Главное — хвост!
Повернулась и будто выстрелила в ошеломлённого Грифа своим мгновенно отросшим новым хвостом.
И с достоинством двинулась вслед за Страусом, что-то ворча себе под нос о вкусненьком.
А бесхвостый Гриф так и остался недоуменно сидеть на песке.
И впрямь не поймёшь, что важнее: ноги, крылья, хвосты?..