Папаша с мамашей и все братья и сестры уехали в театр; дома остались маленькая Анна да ее крестный.
— Мы тоже устроим себе театр! — сказал он. — Сейчас же начнем представление.
— Да ведь у нас нет театра! — возразила Анна. — Нет и актеров! Моя старая кукла не годится, она стала такая гадкая, а новую нельзя взять — платьице изомнешь!
— Актеры найдутся, если только не брезговать тем, что есть под рукой! — сказал крестный. — Ну, построим сначала театр. Вот сюда одну книжку, сюда другую, сюда третью, все три поставим вкось. Теперь по другую сторону еще три — вот и кулисы готовы. А этот старый ящик будет заднею стеною — мы повернем его сюда дном. Сцена, как всякий видит, представляет комнату. Теперь дело за актерами! Посмотрим-ка, не найдется ли чего подходящего в ящике с игрушками. Сначала надо отыскать действующих лиц, а потом уж сочинить пьесу; одно ведет за собою другое, и выходит чудесно! Вот трубка от чубука, а вот перчатка без пары; пусть это будет папаша и дочка!
— Так это всего только два лица! — сказала Анна. — А вот старый мундирчик брата. Нельзя ли и его взять в актеры?
— Отчего же нет? Ростом-то он для этого вышел. Он будет у нас женихом. В карманах у него пусто — вот уж и интересная завязка: тут пахнет несчастною любовью!.. А вот еще сапог со шпорою от орешного щелкунчика. Топ, топ! То-то лихо он танцует мазурку! Он топает и прищелкивает! Он будет у нас немилым женихом. Ну, какую ж пьесу ты хочешь? Драму или комедию из семейного быта?
— Комедию! — сказала Анна. — Все так любят комедии. А ты знаешь какую-нибудь?
— Целую сотню! — ответил крестный. — Самый большой успех имеют французские, но они неподходящи для девочек. Мы возьмем лучше какую-нибудь из своих: они все ведь на один лад. Ну, я встряхиваю мешок! «Кукареку! Обновись!» Вот теперь все комедии обновились! Слушай же, что написано в афише.
И крестный взял газету и стал читать как будто по афише:
Трубка и умный малый
Комедия в одном действии
Действующие лица:
Господин Трубка — отец.
Госпожа Перчатка — дочь.
Господин Мундир — милый.
Фон Сапог — немилый.
— Теперь начнем! Занавес поднят — у нас его нет, ну, значит, он поднят. Все лица налицо. Я поведу речь за папашу. Он сегодня сердит, — видишь, потемнел весь от курения!
«Вздор, вздор, ерунда! Я хозяин в доме! Я отец своей дочери! Извольте слушаться меня! Фон Сапог такая персона, что хоть глядись в него как в зеркало! Он из сафьяна да еще со шпорою! Трин-бринь! Тринь-бринь! Он и женится на моей дочери!»
Теперь следи за Мундиром, Анна, — продолжал крестный. — Теперь он начнет. Он носит отложной воротничок, очень скромен, но сознает собственное достоинство и имеет право говорить так:
«На мне нет ни одного пятна! Добрые качества тоже надо принимать в расчет. А я ведь из самой добротной материи, да еще с галунами!»
«Ну, они только до свадьбы и продержатся. В стирке полиняют. — Это говорит опять господин Трубка. — Фон Сапог — тот непромокаем, из крепкой и в то же время тонкой кожи, может скрипеть, щелкать шпорою и похож на Италию!»
— Но они должны говорить стихами, — заметила Анна. — Говорят, это выходит так красиво!
— Можно и так, — ответил крестный. — Захочет публика, актеры говорят и стихами. Ну, гляди же на барышню Перчатку, гляди, как она ломает пальчики:
Лучше век мне быть без пары,
Только бы избегнуть кары —
Жизнь с постылым проводить!
Мне того не пережить!
Ох, ох, ох!
Лопну, лопну, вот вам Бог!
«Вздор!» — это уж отвечает папаша Трубка. А вот теперь говорит господин Мундир:
Перчатка-душа,
Ты так хороша!
Ты мне суждена,
Моей быть должна!
Тут фон Сапог шаркает, топает, щелкает шпорою и опрокидывает три кулисы разом.
— Чудо как хорошо! — воскликнула Анна.
— Тсс! — сказал крестный. — Молчаливое одобрение говорит о высокой степени воспитанности зрителей первых рядов. Теперь барышня Перчатка споет свою большую арию с руладами:
Я так убита,
Так сердита,
Что вам клянусь,
Я разреву-у-усь!
Теперь самый интересный момент, Анна! Видишь, господин Мундир расстегивается и обращает свою речь прямо к тебе, чтобы ты похлопала ему! Но ты не хлопай! Так бонтоннее! Послушай, как он шуршит: «Чаша терпения моего переполнилась! Берегитесь! Я подведу интригу! Вы — Трубка, а я — малый с головой! Фьють! И — нет вас!» Гляди, Анна! Это самая интересная сцена во всей комедии! Мундир схватывает Трубку и засовывает к себе в карман — лежи тут! — а затем говорит: «Вы теперь у меня в кармане и не выйдете оттуда, пока не обещаете соединить меня узами брака с вашей дочерью, Перчаткой с левой руки! Я протяну ей свою правую».
— Ужасно хорошо! — опять воскликнула Анна.
— А старая Трубка отвечает:
Что делать мне?
Горю, как в огне!
Ах, где ж мой чубук?
Ведь я как без рук!
О, сжальтесь, простите,
Меня отпустите!
Я дочь вам отдам,
Венчаю вас сам!
— И конец? — спросила Анна.
— Что ты! — ответил крестный. — Конец только для фон Сапога. Жених и невеста опускаются на колени.
Первая поет:
Отец, оживаю!
Второй:
Я вас отпускаю!
Господин Трубка благословляет их, а вся мебель поет хором:
То-то любящий отец!
Он повел их под венец!
Тут и пьесе всей конец!
Вот теперь похлопаем! — прибавил крестный. — И вызовем их всех, вместе с мебелью: она ведь красного дерева!
— А что, наша комедия так же хороша, как та, что идет в настоящем театре? — спросила Анна.
— Она еще лучше! — ответил крестный. — Она короче, даром доставлена нам прямо на дом и помогла скоротать время до чаю!
1865