Что любят лётчики? Небо, звёзды. А ещё... Только не удивляйся. Многим из них нравятся сказки. Например, когда при Германе Титове говорят о сказках, он улыбается.
Да, именно добрые и весёлые сказки впервые научили его мечтать. До сих пор дядя Герман помнит свою первую сказку. «И поднял ветер ковёр-самолёт высоко в поднебесье. И полетел он за дальние горы, за синие реки, за поля, за леса, туда, где солнышко-колокольнышко спать садится». Сказку эту дядя Герман прочитал в пять лет. И с тех пор часто вечерами мечтал:
«А вот я на ковре-самолёте. Лечу и лечу всё выше. Я выше леса, выше гор, выше облаков. Надо мною только солнышко. Солнышко улыбается и говорит: «Здравствуй, Герман!»
— Здравствуй, Герман!— Гера просыпается — это отец вернулся с работы и будит его. Ну да, конечно, он задумался и заснул. С маленькими так часто бывает — задумаются и уснут. Впрочем, необязательно засыпать, чтобы увидеть что-то неожиданное.
Есть книги, похожие на дивный сон. Книги о моряках, о путешественниках, открывающих новые земли и острова. Маленький Герман решил тоже открывать – только не острова, а звёзды.
Отец отнёсся серьёзно к мечте мальчика.
— Человек, — сказал он, — может всё: писать стихи, играть на скрипке, летать над облаками.
Герман писал стихи, играл на скрипке. Но больше всего на свете он, конечно, любил небо. Небо! Как легко и просто поднимались туда, к облакам, сказочные люди!
Раз-два... по щучьему велению — и ты в поднебесье!
В жизни, безусловно, всё не так. Чтобы стать лётчиком, нужно, во-первых, быть очень смелым, стойким, крепким человеком. Вот что писал Титов о своём детстве: «В восемь лет я уже понял, что значит быть мужчиной. Это — работать каждый день в поле, когда болят руки и ноги, и не хныкать».
«Не хныкать никогда и ни за что», — так сказал себе когда-то Гера Титов—мальчик из далёкого алтайского села. И словам этим он верен всегда. Не раз будущему космонавту было очень трудно, но он только стискивал зубы и повторял: «Не хныкать!»
Теперь старые друзья вспоминают. Однажды в детстве Герман Титов сломал себе руку. И ничего — сам сел на велосипед и до врача доехал. Ни разу не заплакал. «Плакать, — говорит сегодня дядя Герман, — человек должен лишь от радости: хорошую музыку, стихи услышал или же старых друзей встретил».
Да, многое нужно для лётчика. Но главное, всё-таки, спокойствие и твёрдость. Герман Степанович всегда помнил об этом. Много лет назад, когда впервые он сел в кабину самолёта, самолёт его не слушался. Трудно, очень трудно было справиться с капризной машиной. Однако Герман Титов был настойчив. Вскоре самолёт стал совсем послушным, ручным. То был первый прирученный им самолёт. Потом их было много.
Лётчик Титов приручал самые сложные, сверхзвуковые истребители. Знаешь ли ты, что такое сверхзвуковая машина? Она летит быстрее своего голоса. Вначале ты её видишь, а потом только слышишь её голос: «У-у-у...»
Безусловно, управлять такими самолётами нелегко. И всё-таки они слушаются лётчиков. Они им приказывают, а самолёты в воздухе всякие фигуры делают. Я сказал «фигуры». Это правда. Например, самолёт Титова как бы рисовал в небе различные фигуры, знаки. Он то ложился на спину — и солнечные лучи гладили его стальное пузо—то он вдруг задирал нос кверху и так стоял золотой свечкой в густом и синем мареве.
Вечерами над аэродромом небо густело. Оно наливалось до самых краёв тяжёлой глянцевой синью. И там, где-то высоко в небе, словно спящие рыбы в аквариуме, стояли ясные, неподвижные звёзды. Звёзды! Теперь ещё больше, чем в детстве, его тянуло к ним.
Быть не просто лётчиком, а звездолётчиком! — вот о чём стал мечтать Герман.
Кто-то сказал: «Если очень желать — обязательно сбудется!»
Сбылась мечта Титова. Из далёкой звёздной школы, где готовили космонавтов, он получил письмо: «Приглашаем Вас в школу, в первый звёздный класс».
...И снова долгие месяцы учёбы: ведь космонавт должен знать и уметь гораздо больше, чем простой лётчик-истребитель. Изо дня в день тренируется Титов. Внешне это даже напоминает чем-то аттракцион в парке. Но так лишь кажется. Не только маленького, но и не всякого большого в этот «парк» пустят.
Например, эта карусель. По-научному она называется центрифуга. На длинной металлической палке — большой железный стул. На ступ сажают лётчика и... начинают бешено, с невероятной скоростью вращать. Это очень трудно выдержать. Во время вращения тебя словно кто-то хватает за плечи и давит, давит. Ногу и руку тоже нельзя поднять, кажется, на них висят тяжеленные гири. Конечно, такая карусель совсем не удовольствие! Для чего же это? Может быть, космонавты толстые и необходимо им похудеть? Нет. Так лётчиков тренируют к будущим полётам. При взлёте ракеты происходит тоже каждый раз такая карусель: тебя сжимает и давит, давит.
Но если такое испытание можно назвать каруселью, то другое — не иначе как лихорадкой. Стальная площадка дрожит мелкой, противной дрожью.
Титов проходит и это испытание.
И, наконец, самый последний экзамен. В шутку его зовут — экзамен на одинокого Робинзона.
Знаешь ли ты, кто такой Робинзон? Одним словом, был такой человек, и жил он на необитаемом острове.
Каждый космонавт в полёте так же как бы становится Робинзоном. Он один в корабле, а кругом холодное необитаемое небо. Немому пожать руку, некому сказать доброе слово. Можешь говорить только сам с собой: «Ну, как дела, Герман? Тебе не страшно?» А это действительно страшно. Он одинок, как никто на свете. Старый Робинзон хоть слушал своего попугая. В сурдокамере же, где проходят испытания, даже часы бесшумные. Сквозь толстые железные стены сюда не проникает ни звука. Лёг — молчание, встал — молчание. Что делать? «Ага, Герман улыбается. — И как я раньше не догадался? Безусловно... В такой тишине только и читать стихи...»
И он читает:
«У лукоморья дуб зелёный...»